Андрей * предлагает Вам запомнить сайт «Театр абсурда»
Вы хотите запомнить сайт «Театр абсурда»?
Да Нет
×
Прогноз погоды

Вы можете не заниматься политикой, все равно политика занимается вами

Они тупые

Они тупые

29 ноя 17, 14:11
+1237 253

Сатановский о воровской власти России и Путине на передаче Соловьева

4 янв, 19:14
+614 769
Кассу пронесли мимо либералов

Кассу пронесли мимо либералов

4 дек 17, 12:59
+525 132
Подвиг 16-ти российских спец…

Подвиг 16-ти российских спецназовцев в Сирии потряс Запад

13 май 17, 08:18
+511 212
“Жестоко? Аж кровь стынет”, …

“Жестоко? Аж кровь стынет”, – Захарова поставила на место американские СМИ, устроившие истерику из-за…

28 июл 17, 20:40
+508 295

Дети войны: Из концлагеря домой мы шли пешком. Лучше было умереть, чем так идти

развернуть

Дети войны: Из концлагеря домой мы шли пешком. Лучше было умереть, чем так идти

Дети и взрослые, которые живут сейчас и испытывают какие-то трудности, даже представить себе не могут, что перенесли дети войны. Смерть близких людей, адские пытки и мучения, концлагеря — это была трагедия всей страны и всего мира. И всё же в этот страшный период рождались и жили дети, которые даже спустя столько лет не могут забыть своих переживаний.

Зайцева Галина Петровна — ребёнок войны. Сейчас ей 78 лет. Когда началась Великая Отечественная война, ей было всего два года. Мама сразу пошла в партизаны и уехала. Отец был врачом и помогал раненым, которых привозили из Ленинграда.

— Это была Смоленщина. Когда пришли немцы, я была с бабушкой, без родителей. Многие родители скрывались, думали, что детей не будут забирать. Вначале всё было спокойно, но 2 октября нас забрали. Разделили: подростков — отдельно, родителей с детьми — отдельно. Нас всех забрали, — говорит Галина Зайцева.

О том, как началась война, она знает по рассказам родственников и знакомых, ведь в два года никто ничего не помнит. Но время, проведённое в концлагере, она не забудет никогда, несмотря на то что, когда она туда попала, ей было всего три года. Воспоминания остались на всю жизнь, а ужасы преследуют даже во сне.

— Я сейчас никак не могу этот праздник... представить. По-моему, все вот эти годы, когда наступает май... У меня это не праздник. Это слёзы и воспоминания. Мы все удивляемся, что — надо же — пришлось нам выжить. Значит, это судьба. Знаете, каждому своё отведено, — со слезами на глазах делится переживаниями и мыслями Галина.

Фото: © РИА Новости/Борис Ярославцев

Фото: © РИА Новости/Борис Ярославцев

Мой ужас на всю жизнь

— Вначале мы были в Белоруссии недели две, потом нас погнали к Литве. Там взрослые вывозили торф, работали. Но по весне нас повезли дальше. Мы побывали в Польше и оказались в Кёльне. Здесь был мой концлагерь, мой страх и ужас на всю жизнь.

Чтобы пригнать нас в Кёльн, время от времени немцы сажали нас в вагоны и возили толпами, как скотину. Но большую часть мы шли пешком. Перед тем как гнать нас из Польши в Германию, нас отобрали и взяли самых сильных. В Кёльне было невозможно куда-то выползать, это была настоящая тюрьма. Была сильная охрана с собаками, и немцы ходили как минимум по двое.

Все были взрослыми, даже в таком возрасте — в три года — уже понимали, что надо вести себя тихо и молчать. Никаких капризов — даже не знали, что это. Когда я попала туда, я хорошо понимала, что происходит и где мы. Мы были уже такие взрослые, мы так соображали. Порой смотришь на своих внуков, которым пять лет, удивляешься, что они не соображают, должны быть уже умными вроде

У нас в концлагере были дети от трёх до 14 лет, в основном доноры. Немцы у нас брали кровь. Может, кого и на органы пускали, но я этого не видела. Рядом с нами были родители, но они, в отличие от нас, работали. Моих родителей там не было: мать была в партизанском отряде, отец — на фронте. На тех, кто работал рядом с нами, было жутко смотреть — они все были истощёнными, но всё равно помогали нам.

Фото: © РИА Новости/Дмитрий Козлов
Фото: © РИА Новости/Дмитрий Козлов

Наш барак был в форме буквы Г, к нам была приставлена надзирательница. Очень хорошо её помню. Эльза — высокая тощая женщина с длинным хлыстом. Родители знали, где мы находимся, поэтому сами не ели и прятали для нас паёк. За ним ходили только те ребята, которые посмелее и постарше, а я была размазня и могла их подвести. Ребята ныряли в щёлочку, дверь открывалась, и они знали, где родители запрятали хлеб. Когда кто-то один выбегал из нашего барака к взрослому, где в земле родители прятали хлеб, мы смотрели за Эльзой. Надо было громко считать до восьми. Если звучало "восемь", это значило, что Эльза в дальнем углу и надо быстрее бежать к нам. Если Эльза узнавала, секла и отбирала всё. Секла так, что больше не захочется ничего.

"Все наши надзиратели были женщинами. Они особо зверствовали. Мы иногда старались смеяться, веселить друг друга, но нас за это били, чтоб шума не было. Поэтому как Эльза придёт, так сразу все замолкают"

Рядом с моим бараком была тётя, сестра мамы. У неё было два ребёнка, не осталось ни одного. Дочь в три годика умерла от голода, а сын в десять лет подорвался. Он с мальчиками побежал к танку. Может, немцы сказали, что там гостинцы. Мальчики все взорвались. Немцы специально так делали — запугивали нас, чтоб мы не смели бежать. Это был ужас, поэтому все говорили: "Не ходите, если немцы будут говорить, чтобы вы шли туда — там гостинцы. Там будут обязательно мины и взрывчатка".

Особенно нас наставляли старшие ребята четырнадцати лет, что нельзя было плакать, а то убьют. Они говорили: "Не плачь, а то будет хуже", — шёпотом успокаивали. Наставляли: "У кого что болит — не говори, нельзя". Все говорили тихо. Все друг друга поддерживали и делились. Дети сами умирали, потому что было невыносимо, еды не было, нам было плохо.

"Как только ведром с едой гремели, так сразу мы выстраивались по звуку послушно в шеренгу. Это было в каком-то коридоре. Немцы проходили и что-то лили в кружку. Сколько нальют, столько и получишь. Кто не успел, тому ничего не давали"

Кто умирал, для тех была отдельная камера. Взрослые, кому 14 лет, начинали шептаться, мол, раз того и того ребёнка нет, значит, умер. И я хорошо помню, как плакали. Наверное, плакали потому, что узнавали, что их брат или сестра умерли.

Немцы обращались с нами жёстко, пинали котелки так, что всё разлеталось. Хотя были и хорошие люди. Единицы. Помню, один немец давал мне хлебушек, говорил, что у него дома такой же "киндер". Значит, всё-таки у кого-то из них есть душа. Хотя я была маленькая, знаю, что некоторых девочек на ночь забирали. Это раньше мы не догадывались куда, а теперь понимаем.

Фото: © РИА Новости
Фото: © РИА Новости

Возвращение: мы шли в Москву пешком

Так продолжалось два года. Когда мне исполнилось пять с половиной лет, все старшие ребята смеялись, а мы спрашивали, чего смеются. Они отвечали: "Победа, наши войска пришли". Отношение немцев стало другое, перестали так зверствовать. Эта Эльза, наша надзирательница, сразу притихла, стала робка и не секла так сильно.

Помню, как сказали, что наши победили и теперь мы "домой, домой". И когда наша часть ворвалась, парни молодые, солдаты, кричали: "Дети, не бойтесь, дети, мы домой вас сейчас будем отправлять". Они нас накормили. Это было такое счастье!

Моё самое яркое воспоминание — когда кричали, что мы победили. Мы так прыгали и так плакали. Победу ещё не видели, а уже начали их котелки ногами поддавать. Немцы все как пришибленные стали. И знаете, уже не они нас били, а мы их. Мы их разгромили. И все дети лагерь ногами и руками пинали

Очень тяжело было возвращаться назад. После освобождения нас никто не вёз обратно, мы шли пешком. Армия русская взять нас не могла. Сколько было попыток подойти к железной дороге, но солдаты охраняли военную технику в поездах и нас отгоняли.

"По снегу, голодные. По-моему, всем хотелось умереть, но не так идти. А мы потихоньку перебирались"

Мне абсолютно чужие женщины давали вещи. Помню, женщина юбку себе разорвала и сделала мне портяночки на ноги.

Мы шли как могли. Бежали. Оставались на хуторах, ночевали, потом опять шли. И так от Германии дошли до Москвы. По пути задержались в Польше, потому что там можно было что-то раздобыть покушать.

Фото: © wikipedia.org
Фото: © wikipedia.org

Не все вернулись

Не все вернулись домой, многие заболели и умерли моментально — наверное, тиф был. Кто-то доходил до дома и в течение двух недель умирал.

Все дома были опустошены, от некоторых и вовсе ничего не осталось. Тогда возвратившиеся стали копать под корнями деревьев, делать землянки. Так и жили.

Я пришла домой с тётей. Осталась в семье я одна. Всю оставшуюся жизнь меня берегли. Мама и тётя не могли поделить. Отец на войне умер, в Ленинграде, там работал на санитарном поезде врачом.

Дети, которые не попали в Кёльн, в основном все умерли. Кто-то болел, тот, кто пытался добыть пищу, часто попадал на заминированные зоны и взрывался.

Мне уже потом, дома, несколько ребят рассказали, как вернулись. Друг рассказал, что они украли у немцев лыжи и на них бежали в лес. Чтобы собаки их не догнали, они забрались на ёлку, подтянув лыжи. Собаки след потеряли. Их долго искали, но не нашли.

"Ребята придумали привязать себя ремнями или верёвкой к дереву, чтобы не уснуть и не упасть. Отсиделись. Когда слезли, знали только то, что надо идти на восток"

Таких историй очень мало. Но кому-то удалось вернуться. И возвращались ещё через год-два после окончания войны. И знаете, ведь всё равно приходили все на Родину. А в Москве, когда праздновали Победу, все так плакали, все так кричали. Это такой праздник был!

Фото: © РИА Новости
Фото: © РИА Новости

Мы считались людьми второго сорта

Впоследствии, когда всё закончилось, мы никогда не писали, что были в Германии. Ни в одной анкете. Мне мать всегда говорила: "Смотри не напиши, что мы были в эвакуации, в плену и лагере". Даже в институт хороший не принимали, никуда. Почему-то мы считались людьми второго сорта. Я вам честно говорю: была такая анкета, где спрашивали про это. Мы писали, что, "нет, не были эвакуированы", "нет, не были оккупированы немцами". В приличные институты не брали тех, кто был оккупирован и кто вернулся из концлагеря.

Такое длилось долго. Всего лет 15–20 как прекратили это анкетирование.

Сейчас мы празднуем День Победы торжественно, радостно, плачем все, собираемся. Приглашают на парады. В совете ветеранов, где я была председателем медкомиссии, всегда давали приглашения на парад. До сих пор не верится, что мы своими глазами можем видеть всё это, что это не во сне. Так что я уже прабабушка, и это такая радость, счастье.

Очень заботится обо мне внук. Если я остаюсь одна, внук звонит и спрашивает о том, как я, что нужно. Внук всегда говорит, что я расстраиваюсь.

А я всегда помню, сколько неживых и невернувшихся! Как детей на платформу грузили в топку мёртвых, помню... И мне рассказывал другой ребёнок войны, как узнал, что сестра умерла. Когда общаемся с детьми войны — всегда плачу.

Для детей я бы больше всего хотела, чтоб в нашей стране всегда был мир, чтоб они никогда не видели никакой войны. Никакой войны. Вот как сейчас: спокойно учатся, нормальная жизнь. Чтобы мы жили с голубым небом, чтобы мы могли везде побывать. Самое главное, чтоб все любили. И надо любить свою Родину. Тогда выживешь

В этот раз на парад не пойду — очень плохо чувствую себя. Уже 80 на носу, так что тяжело. Самое важное, чтоб не было войны. Народ настрадался уже. Народ закалённый. Мы так благодарны, что живы. Как-то ездили в Польшу — точно помню все места и названия. В Германии не была. Почему-то панически боюсь. Вчера поехали узники по концлагерям, меня звали. Но я сказала: "Не-не-не". Даже не хочу на эти бараки глядеть. Помню их даже во сне. Закрываю глаза — и всё помню.

Анастасия Смирдова

 


Источник →

Опубликовано 09.05.2017 в 19:55

Комментарии

Показать предыдущие комментарии (показано %s из %s)
Показать новые комментарии
... и ещё:
ПФР раскрыл секрет, зачем в России нужно повышать пенсионный возраст
15 авг, 10:21
0 0
Натовские самолёты будут отрабатывать бомбометание у самых границ России
15 авг, 10:14
0 0
Deutsche Wirtschafts Nachrichten: сильный доллар на руку России
15 авг, 10:04
0 0
Назван самый сильный удар по антироссийским санкциям США
15 авг, 10:04
0 0
В США обеспокоились «ненормальным спутником-инспектором» из России
15 авг, 10:03
0 0
«Разнос в Оршанской волости»: зачем Лукашенко инициировал перестановки в правительстве Белоруссии
15 авг, 10:03
0 0
«Хватит кормить Россию!» – «свидомый» на ТВ уверял, что Киев кормит Москву
15 авг, 10:02
0 0
Поклонская увела мужика от четырех детей
15 авг, 10:01
0 0
Лицом к Европе
15 авг, 10:01
0 0
На Украине паника: Россия поставила в Донбасс средства борьбы с американскими беспилотниками
15 авг, 09:59
0 0
Украинцы должны сами сбросить бандеровский режим – эксперт
15 авг, 09:57
0 0
Российский путешественник выбрался из секретной тюрьмы в Каире и спас узбека
15 авг, 09:54
0 0
Меркель отослала мужа и ждет Путина
15 авг, 09:52
0 0
Кличко считает “перемогой” 118-е место Киева в глобальном рейтинге комфортных городов
15 авг, 09:51
0 0
Хорватский эксперт: США пожинают плоды холодной войны, которая так и не закончилась
15 авг, 09:03
0 0
Как-то так...
15 авг, 09:02
0 0
«Россия - младший брат Украины и мы несем ответственность за российское государство»
15 авг, 09:02
0 0
Британии нужно защищаться от России в Арктике
15 авг, 08:42
0 0
Рыболовство в открытом океане играет ограниченную роль в обеспечении питанием населения планеты
15 авг, 08:29
0 0
Сильный доллар на руку России
15 авг, 08:09
0 0
Америка нашла мощный ответ гиперзвуковому оружию России
15 авг, 08:04
0 0
Facebook, Snapchat и Twitter рассказали о сокращении аудитории
15 авг, 08:04
0 0
Трамп рискует объединить Турцию, Иран, Китай и Россию в "ось попавших под санкции"
15 авг, 08:03
0 0
"Стимулируют полезные процессы для страны": В Госдуме оценили последствия новых санкций США
15 авг, 08:02
0 0
Анатолий Вассерман. Правительство бракоделов на пенсиях не остановится
15 авг, 08:01
0 0
Читать

Последние комментарии

Светлана Бурова
Олег Морозов
Светлана Бурова
Олег Морозов
Светлана Бурова